Нечесаные седые волосы Исава спадали до плеч. Он с удовольствием ел, а я заметила, что морщинки у него на руках темно-зеленого цвета.

— Исав, ты опять баловался с лиственным маслом? — спросила Перл. — Не диво, что так долго не мог спуститься. Оттирал масло, чтобы не перепачкать все кругом.

По тому, как он молча нагнул голову, я поняла, что это какой-то их давний спор. Затем Исав принялся меня разглядывать, щурясь и склоняя голову то на один бок, то на другой, словно пытаясь принять непростое решение. Кожа у него была темная, как крепкий чай без молока; лицо — в глубоких морщинах, доброе и как будто привычное и к смеху, и к слезам.

— Ну, а теперь я желаю услышать, чем, ты занималась все эти годы, — проговорил он наконец.

Я подавила вздох. Никуда не денешься, надо рассказывать. Привыкнув повиноваться распоряжениям и приказам, я поведала о том, как росла в сиротском приюте генерала Брэзелла. Впрочем, я благоразумно смягчила подробности, а кое-что и вовсе утаила. Слишком страшна была правда о тех трудных годах, когда я повзрослела и Могкан с Рейядом сделали, из меня подопытную крысу. Мать с отцом и без того были потрясены, услышав, что Брэзелл использовал магические силы похищенных детей, рассчитывая свергнуть командора. Поэтому я пощадила родителей, избавив от рассказа о том, что именно происходило с подростками.

Честно рассказав, как была дегустатором при командоре Амброзе, я умолчала, что перед год тем просидела в тюрьме, ожидая казни за убийство Рейяда. И что предложенный мне выбор был невелик: должность дегустатора или петля на шею.

— Держу пари: лучшего дегустатора у них не бывало, — заявил отец.

— Что ты такое говоришь?! — возмутилась Перл. — А если бы она отравилась?

— В роду Лиан все отлично чувствуют запахи и оттенки вкуса. Как видишь, Перл, девочка жива и здорова. Если б она плохо разбиралась в деле, вряд ли долго там протянула.