Энди подняла голову, отложила завернутый в полотенце кусок льда и посмотрела на него. Один ее глаз так распух, что она не могла его открыть, в другом стояли слезы. Постаравшись взять себя в руки, Джон окинул ее лицо быстрым профессиональным взглядом. Не было заметно ни повреждений кожи, ни признаков серьезной травмы, но синяк намечался знатный.

Когда он попытался коснуться Энди, она, всхлипнув, увернулась.

— Эй, куда подевался мой отважный тигренок? — удивленно произнес Джон. — Сиди смирно, солнышко. Я не собираюсь делать тебе больно, я только хочу тебя осмотреть. Интересно мне знать, на что похожа вторая девочка!

Он осторожно ощупал кожу на ее лице. Осмотр подтвердил его первую оценку. Конечно, сильных повреждений детский кулачок нанести не мог, но в одной ноздре Энди была видна бурая корочка, свидетельствовавшая о недавнем кровотечении. Достав свой офтальмоскоп и направив свет в глаз Энди, Джон спросил:

— Так что же все-таки произошло, дочка?

— Какая-то плохая девочка ударила меня по лицу. — И тут она по-настоящему расплакалась. Джон нахмурился. Он не мог припомнить, чтобы Энди когда-нибудь раньше плакала.

— Понятно. Но, солнышко мое, ты, наверное, что-то такое сделала, из-за чего она тебя ударила, — мягко произнес он, присев рядом с дочерью и положив руку ей на плечо.

— Я вообще ничего не делала! Правда! — всхлипнула она. Джон сгреб ее в охапку и усадил к себе на колени. Она зарыдала еще громче. Это было невероятно! В свое время Энди вела себя мужественно даже при переломе ноги, который она заработала, пытаясь перелететь с одного балкона на другой. — Мы с Кэти крутили для Моники скакалку, а эта плохая девочка вдруг закричала и начала меня бить.

И тут она ошарашила его, произнеся сквозь слезы:

— Я хочу домой! Я… хочу… к моей… маме…

— Маленькая моя! — Джон сам чуть не расплакался от этого неожиданного признания.