— А почему давно? Лечение не помогает?

Сочувствие, исходящее от ослепительной глыбы льда метр девяносто ростом… "Мамаша" Зельдинг могла бы мной гордиться — я продолжила прежним любезным тоном:

— Какие у девушек будут обязанности?

Несколько шагов в молчании.

— Мне нужен секретарь, — наконец изрек он и с сомнением посмотрел на меня. Похоже, я удивила его своей сообразительностью, когда с энтузиазмом воскликнула:

— О, этого добра у нас хоть отбавляй! Здесь все заканчивают секретарские курсы. А некоторые работали и до клиники. Давайте поднимемся на балкон.

Пауза.

— Зачем? — кажется, в моем предложении он усмотрел нечто неприличное.

— Сейчас время отдыха. Все загорают у бассейна. Можете взглянуть на кандидаток.

Шлепая спадающими сандалиями, я провела "клиента" на балкон. И опешила, увидев на обращенных к нам лицах голливудские оскалы, услышав нежно приветствующий хор голосов… Лишь взглянув на своего спутника, поняла, в чем дело. Вернее, в ком.

— Вот, смотрите, — сказала я и со злорадством увидела, как он послушно повернулся к шезлонгам задом. Сев на перила, я свесила ноги вниз.

— Вы не упадете? — рассеянно осведомился он. Плевать ему на меня — да хоть бы я совсем под землю провалилась! Когда мы вышли на солнце, он надел темные очки, я не видела его глаз, но уверена, что они разбежались в разные стороны. Я дала ему время как следует оглядеться.

— Вы кто?

— Что?

Или он был туговат на ухо, или в каждом моем вопросе подозревал какой-то подвох.

— КТО вы? Адвокат, врач, бизнесмен… Кто вы по профессии?

— Скажем… я юрист. Даю консультации.

— Ваш доход?

Сняв очки, он потер дужкой загорелую гладковыбритую щеку, с внимательным прищуром глядя на меня. Мне нравился цвет его глаз — строго серый — безо всякого намека на легкомысленность голубого и страстность синего. Устойчивый. Определенный. Вокруг глаз — цепкие морщинки.