Если бы граф заранее знал о намерении матери пропустить его сквозь строй оголтелых мамаш и истосковавшихся девиц, то предпочел бы явиться на бал не в новом, с иголочки, по последней моде вечернем костюме, а с кольцом в ноздре и седлом на спине.

Теперь он не мог поверить, что всего каких-нибудь два дня назад рвался в Лондон всем сердцем!

Пытаясь сохранить добродушное настроение, Джеффри упорно прокладывал путь сквозь женскую орду, туда, где царила его величественная мать. Она выглядела, как всегда, элегантно: ее серебристые волосы были подняты кверху и заколоты гребешками из слоновой кости, гармонировавшими с кремовой отделкой бордового наряда.

– С днем рождения, мама, – улыбнулся граф, слегка коснувшись губами ее щеки.

– Джеффри! – воскликнула она, поворачиваясь к сыну всем корпусом, чтобы получше его разглядеть. – Ты все-таки приехал!

– Как видишь, матушка. – Граф поклонился.

– Что-то голос у тебя невеселый, милый. Но ты ведь не станешь портить мне праздник из-за того, что я решила в этом году устроить торжества чуточку более пышными, чем обычно? Сейчас, когда это корсиканское чудовище

– Как это патриотично с твоей стороны, – съязвил граф.

– Ты на меня сердишься? – обеспокоилась ее сиятельство, смерив сына долгим взглядом.

Он вздохнул, зная, что мать не изменить. Добиться от нее сокращения расходов не стоило даже и пытаться. Светская дама до мозга костей, она отличалась удивительной беззаботностью, в чем отчасти и состоял секрет ее очарования. Поддавшись ее обаянию, Джеффри улыбнулся. Причин для огорчений не было. Впервые за долгое время они снова были на плаву, вынырнув наконец из пучины финансового краха. И если матушка решила справить день рождения с большей помпой, чем позволяли их возможности, то, вероятно, это следовало расценивать как знамение грядущего успеха.

После пяти лет упорного труда благосостояние Тэллисов заметно возросло, и наметившийся положительный процесс продолжал набирать силу.