В то роковое воскресенье Джонас согласился сказать Альтее, что случившееся с Мартином было результатом перенапряжения. Де Луна же обещал отныне наблюдаться у кардиолога, что впоследствии и сделал, а Альтее решил сказать правду дома, при удобном случае. К сожалению, случая все не было, ибо стоило Мартину представить возможную реакцию жены — гнев или жалость, — как он тут же отступал. Итак, Мартин молчал, заставляя Альтею ломать голову над причиной перемен в его поведении, а перемены действительно были.

Лекарство, которое прописал врач, имело неприятный побочный эффект — резкие перепады настроения. Мартин то был общителен, то впадал в глубокую меланхолию, то развивал бурную деятельность, то целыми днями валялся в постели.

Флора, впрочем, считала это вполне объяснимым, ибо для многих мужчин сорок лет — критический возраст. Женщинам и в голову не приходило, что все дело в здоровье, ведь с виду Мартин был по-прежнему полон сил. Кто бы мог подумать, что он таким образом готовится к смерти?

В июле стояла изнуряющая жара, и Изабель с нетерпением ждала отъезда на Мальорку, где она подолгу с удовольствием плавала в бирюзовых водах Пальмы и играла на белом прибрежном песке с подругами.

Кроме всего прочего, Изабель также надеялась, что смена обстановки благоприятно повлияет на отношения ее родителей, которые в последнее время заметно испортились.

На следующий день после их приезда на Мальорку в том же самом отеле поселилась лучшая подруга Альтеи, Палома Сервантес, и Мартин стал уделять долговязой брюнетке чересчур много времени. Он всюду ходил с Паломой, обняв ее за голые плечи и нашептывая на ухо нечто пикантное, отчего оба весело хохотали. Изабель все это не нравилось, но она молчала; Альтея же откровенно высказывала мужу все, что думала.