Сладострастная горячность Мицци настолько переполняла её, что она опять вытянула руку, и на сей раз её брат, Полдль, дал ей свой «хобот». Она гладила его, Полдль очень возбудился от этого, и тогда она вдруг взяла его «хобот» в рот, зажала губами и принялась сосать.

Фердль, до сих пор простаивавший без дела, при виде всего этого больше не мог сдерживаться. Он через голову Мицци заполз в постель к своей сестре Анне, взял её за голову и сунул свой «леденец» ей в рот. Та не только спокойно смирилась с этим, но даже, похоже, ещё больше взвинтилась, и я видела, как она вылизывала и, причмокивая, целовала кончик, который двигался у неё во рту туда и обратно.

Таким образом, мы, все семеро, оказались занятыми. Роберт продолжал неторопливо обрабатывать меня, и от этого возникло такое ощущение, какого я в жизни ещё не испытывала. Оно было таким же хорошим, как этот толстый, горячий шлейф. Внезапно толчки Роберта стали резче и быстрее, и вдруг я с оторопью почувствовала, как мой живот обдало что-то мокрое и горячее. Я закричала. Однако Роберт, продолжая усердно оттачивать, нетерпеливо меня осадил:

– Лежи смирно, у меня накатило.

Я воспротивилась и хотела, было, сбежать:

– Да ты же меня обоссал!

На что он возразил:

– Нет, я только брызнул, так и должно быть.

И на этом он закончил.

Мы выпутались друг из друга, и все были крайне изумлены новостью, что Роберт брызнул струёй. В ответ Роберт заверил нас, что в этом нет ничего необычного, что Фердль, Францль и Полдль ещё слишком молоды и что поэтому, когда они доходят до апогея, у них появляется только малюсенькая капелька. А когда у них вокруг хобота вырастут волосы, они тоже будут брызгать не хуже него.

Неугомонная Мицци пожелала узнать: