– Ничего, – поддразнил слегка Роберт. – Разве ты никогда не мечтала, что будешь носить красивые платья, и за тобой будут ухаживать красивые кавалеры?

– Возможно, немного, – призналась Элизабет, смущенно улыбаясь, что было некоторым преуменьшением Она была нормальной, здоровой девушкой, ждущей любви и прочитавшей положенное количество любовных романов. Последние слова Роберта звучали весьма привлекательно – Очень хорошо, – решительно сказала она, усмехнувшись. – Мы сделаем попытку.

– Мы должны сделать больше, чем попытку, Элизабет, мы должны выиграть, иначе ты окажешься бесприданницей, гувернанткой чьих-то детей, вместо того чтобы быть графиней или кем-то получше и иметь своих собственных детей. А я окажусь в долговой тюрьме.

Вообразить Роберта в сырой камере и себя без Хейвенхерста было достаточно, чтобы заставить Элизабет согласиться почти на все.

– Предоставь все мне, – сказал он.

И Элизабет так и сделала.

Следующие полгода Роберт посвятил преодолению препятствий, которые могли бы помешать сестре произвести эффектное появление в Лондоне. Была нанята женщина по имени миссис Портер для обучения девушки тому сложному искусству светской жизни, которого не знали ее мать и бывшая гувернантка. От миссис Портер Элизабет узнала, что она никогда не должна показывать ум, начитанность или проявлять даже малейший интерес к садоводству.

Была нанята дорогая лондонская модистка, чтобы придумать и сшить платья, которые миссис Портер считала необходимыми для Сезона.

Мисс Люсинда Трокмортон-Джоунс, которая ранее служила компаньонкой нескольким наиболее преуспевшим дебютанткам света в предыдущих Сезонах, приехала в Хейвенхерст, чтобы занять пост дуэньи Элизабет. Эта женщина лет 50 с жесткими седыми волосами, собранными сзади в пучок, и прямая, как шомпол, постоянно имела страдальческое выражение лица, как будто чувствовала какой-то неприятный запах, но будучи слишком хорошо воспитанной, не показывала этого. Вдобавок к устрашающей внешности дуэньи вскоре после их знакомства Элизабет заметила, что мисс Трокмортон-Джоунс обладала удивительной способностью часами неподвижно сидеть, не шевеля даже пальцем.