Пытаясь уйти от воспоминаний, Стеф вытянула ноги на кровати и, закрыв глаза, откинулась на подушки. Она действительно устала, измученная сегодня жарой, и единственное, чего бы ей хотелось, так это забыться сном. Но воспоминания не отпускали, всплывая из тьмы минувшего бесконечной чередой. Невольно Стеф мысленно опять вернулась к тому дню, вспомнив, как они с Биллом договаривались о плате за уроки.

Он горячо настаивал на почасовой оплате в разумных пределах, которые определял так: «Немного больше жалованья приглашенной няньки, немного меньше платы профессиональному репетитору». Однако Стеф с не меньшей настойчивостью отказывалась брать деньги.

— В таком случае можешь забыть о моей просьбе, — прорычал Билл. — Я не позволю тебе работать даром. Я не нуждаюсь в благотворительности и не хочу, чтобы со мной так обращались.

— Послушай, — сказала Стеф, стараясь не подавать виду, что его ярость произвела на нее впечатление. — Мне же не приходится вкалывать на двух работах и экономить на всем. А если ты слишком горд, чтобы позволить оказать тебе дружескую услугу, то я не думаю, что в таком случае вообще смогу иметь с тобой дело.

Понемногу Билл остыл и, глубоко вздохнув, согласился на ее условия, пробурчав, что когда-нибудь и он окажет ей услугу.

И занятия начались. С середины февраля до начала мая Билл трижды в неделю приходил по вечерам к ней домой, и они, поднявшись в комнатушку над гаражом, вместе вслух по очереди читали роман «Унесенные ветром».

Иногда читали молча и, лишь закончив главу, ее анализировали, комментируя абзацы, содержавшие описание исторических событий и фона, на котором те разворачивались. А иногда разговаривали совсем о других вещах.

— Что ты собираешься делать после школы, Билл? — однажды спросила Стеф после того, как, усердно отзанимавшись в течение трех часов, они позволили себе немного отдохнуть, сидя на полу, вытянув ноги: он — прислонившись спиной к старому журнальному столику, заваленному книгами и тетрадями с записями, она — напротив, облокотившись на кресло.