Волосы Ояко окончательно не просохли после мытья, они струились по её плечам тяжёлыми нитями, ниспадая почти до колен.

Мурасаки невольно подалась навстречу сестре.

– Ояко! Наконец-то мы одни и можем поговорить! – воскликнула она.

Девушки взялись за руки.

– Два минувших года выдались для меня очень тяжёлыми… – призналась Мурасаки. – Сначала смерть матушки, затем эти нескончаемые визиты здешних красавиц – это просто не выносимо! Поверь мне!

– Верю… – мягко ответила Ояко. – Но твой отец ещё молод, он вправе взять наложницу.

– Я знаю, однако, хвала богам, я этого не увижу. Сначала я отправлюсь ко двору госпожи Сейси, а затем уж отец – в Авадзи. Там пусть делает, что хочет…

Ояко улыбнулась.

– Почему ты не писала мне? Почему не поделилась своими переживаниями?

Мурасаки опустила очи в долу.

– Я пыталась тебе писать несколько раз… Но… Я не смогла… Понимаешь! – она взглянула сестре прямо в глаза. – Всё изменилось! Понимаешь! Всё изменилось!

– Да, Мурасаки. Мы повзрослели… Теперь у нас свой путь, мы покинем отчий дом.

– Ояко! – Мурасаки бросилась к сестре и заключила её в объятия. – Я боюсь! Я не хочу покидать имение! Я страшусь неизвестности…

– Не бойся. Ты должна быть мужественной. Тем более, что моя матушка уже написала письмо госпоже Сейси и, вероятнее всего, мы отправимся в Кокидэн вместе.

– Правда?! – обрадовалась Мурасаки. – Но я слушала, что ты уже обручена и скоро выйдешь замуж. Расскажи мне про своего избранника! Расскажи!

Ояко снисходительно улыбнулась. На самом деле ей этого хотелось больше всего, и она едва сдерживалась.

– Давай, присядем…

Девушки расположились на деревянной скамейке, стоявшей в глубине павильона. Повеяло прохладой от водоёмов…

Ояко сосредоточено смотрела перед собой. Мурасаки замерла в ожидании… Наконец, она не выдержала: