В этом пансионе хотели отработать каждый пенни из тех необычайно высоких сумм, которые правление получало за каждую ученицу. В двенадцать лет Софи, которая росла почти на улице и была неотесанной, сильно выделялась среди своих соучениц. Они были уверенными в себе, хорошо воспитанными. Чуть не каждый день Софи совершала какую-то оплошность. Чрезвычайно ранимая девочка, она скрывала свои муки под маской мрачного равнодушия. Понадобилось семь лет и два исключения из пансионов, чтобы Софи из мрачной девушки превратилась в своеобразного вожака и лидера. Она даже задавала тон в моде к поведении в своих классах. Внешне никто уже не мог определить ее происхождение.

Эгоистичная, бесстрашная и, по правде говоря, не очень уверенная в себе, в свои девятнадцать, Софи была красива, ленива, и богата. Неуверенность она искусно скрывала за современной холодностью, которой она окружила себя, как ореолом.

Маска холодного равнодушия настолько приросла к ней, что Софи даже не позволила себе плакать, когда умерла ее мать. Бесчувственная, думали окружающие. Носовые платки Софи оставались сухими, зато ее подушка размокла от слез, изливаемых наедине. Джеффри грустил на публике за них двоих. Казалось, что за одну ночь он превратился из здорового шестидесятилетнего бодрячка в старую развалину, у которой не было сил жить дальше. Именно эта скорбь, которая давила и пугала ее, заставила Софи улететь в Швейцарию. Она сама так сильно страдала, что никак не могла утешить Джеффри. Стелла веселая, шумная и вульгарная до неприличия, была единственной твердой опорой в меняющемся мире, где Софи все еще чувствовала себя пришельцем. Она всегда была независимой, и ее учили постоять за себя. По натуре она была одиночкой несмотря на разношерстную компанию, которая собиралась вокруг нее. Ее общества искали из-за ее внешности, ума и стиля, но сама Софи никогда не расслаблялась и ни к кому не испытывала настоящей дружбы, не говоря уж о любви. Ею всегда восхищались. Особенно те, кому это восхищение ничего не стоило...