Роберт Данблейн улыбнулся.

— Ваша светлость, вас ожидают лошади или, если желаете, экипаж. Но я позволю себе заметить, в случае если вы об этом запамятовали, что в это время года дороги очень пыльные и удобней ездить напрямик.

— Тогда мы поедем напрямик, — ответил герцог. — Уильям, ты согласен ехать верхом?

— На чем угодно, лишь бы не на корабле! — с тяжелым вздохом ответил лорд Хинчли.

— Путешествие выдалось нелегким, милорд? — почтительно поинтересовался Данблейн.

— Просто ужасным! — снова вздохнул лорд Хинчли. — Если бы я не топил свое горе во французском бренди, как пить дать покоился бы сейчас на морском дне! Герцог рассмеялся.

— Его милость сильно преувеличивает! — заметил он. — Нас действительно немного поболтало, но, к счастью, ветер дул в спину — иначе было бы гораздо хуже!

— Хуже не бывает! — с чувством заявил лорд Хинчли, и все рассмеялись.

Друзья сошли с корабля и сели на лошадей, заботливо приготовленных мистером Данблейном.

Сияло яркое солнце, и легкий ветерок чуть трепал им волосы.

Они направлялись на север. Позади остался Перт, «Город Красавицы», воспетый Вальтером Скоттом, и королевский дворец Скон, видевший за свою историю немало коронаций.

«Интересно, — подумал герцог, — знает ли лорд Хинчли, что парламент и Генеральные штаты заседали в этом дворце со времени коронации Александра Первого, родившегося в 1078 году, до смерти Роберта Третьего в 1406 году».

Но герцог тут же напомнил себе, что англичане не любят говорить о славной истории побежденного народа. Им удобнее и привычнее считать шотландцев дикарями.

К собственному удивлению, герцог в первый раз за много лет думал о себе как о шотландце! В первый раз в нем родилось возмущение извечными противниками — англичанами.

«Они просто боятся нас! — подумал герцог. — Все эти разговоры о дикости и свирепости шотландцев вызваны страхом!»

Впрочем, для страха перед шотландцами у англичан были веские причины. Ведь не прошло еще и тридцати лет с памятного всей стране бунта шотландских полков в Эдинбурге, когда солдаты, возбужденные умелой пропагандой, кричали: «К черту короля!»