— По-моему, мы танцевали достаточно долго, — чопорно заявила она, вперив взгляд в третью пуговицу его белой рубашки.

Габриель внезапно осознал, что действительно достаточно долго танцевал с Изабеллой Скотт. В глубине души он вынужден был признать: тепло ее нежной груди, упругость изящных бедер поднимают в нем волны желания. Он выяснил все, что хотел.

— Кажется, ты права, — признал он и резко подался в сторону.

Беллу охватило холодящее чувство утраты, пустоты.

— Ты приводишь меня в замешательство, — обронила она и, вспыхнув, поспешила прочь.

— Ты же сама не хотела больше танцевать, — сказал Габриель, догнав ее.

— Уходи, Габриель! Уходи! — жалобно вскричала она.

Габриель пытливо посмотрел ей в лицо. Огромные фиалковые глаза как-то подозрительно блестели.

— Ты что, плачешь, Белла?

— Ничего я не плачу, — отрезала она, гордо вскинув голову. — Нет, встреча с тобой не может повергнуть меня в слезы. А теперь прости, я пройду в свою комнату.

— Ты остановилась в этом отеле? — Такая возможность не приходила ему в голову.

— А тебе какое дело? — поинтересовалась она.

— Мне интересно знать.

— Неужели? — Она горько усмехнулась. — Помнится мне, пять лет назад тебя интересовала только собственная персона.

Габриель стиснул зубы.

— Ты обвиняешь меня в том, что я был эгоистичным любовником?!

— Нет, конечно нет! — Белла залилась румянцем. — Бессмысленный разговор! — добавила она. — Мне пора. Не могу сказать, что встреча с тобой доставила мне удовольствие, Габриель. Мы оба знаем, что это неправда! — выпалила она и решительно направилась к выходу.

Габриель проводил ее долгим, пристальным взглядом. Ему не давали покоя и эти черные шелковистые волосы, струившиеся вдоль спины, и округлые очертания бедер, и сухие лодыжки, и узкие ступни в босоножках на высоком каблуке, и даже то, как волновалось ее тело под фиолетовой тканью платья.