– Не сопротивляйся, – выдохнул он. – Расслабься.

– Нет, я ненавижу тебя.

– Но ты же хочешь.

– Я не хочу…

– Нет, хочешь, cara.

Лючио наконец оторвался от нее, и Анна почувствовала себя пристыженной и униженной.

– Насколько я понимаю, Роза показала тебе твою спальню? – бросил он через плечо, направившись к столику, чтобы налить себе чего-нибудь.

– Да…

– Отлично. – Он повернулся и приветственно поднял стакан. – За наш союз. За многие предстоящие нам дни и ночи.

– Ты изменился, Лючио…

Анна увидела, как заходил его кадык, и прерывисто вздохнула.

– Если я изменился, то в этом ты должна винить только себя, – горько сказал он и поставил стакан на место.

– Я не собиралась причинять тебе боль…

– Да что ты?

– Конечно, не собиралась. Я даже не помню той ночи.

– А тебе и не надо помнить, – презрительно бросил он. – Карло предусмотрительно подтвердил все документально.

Проглотив подступивший к горлу ком, Анна спросила:

– А ты не задумывался над тем, зачем он это сделал?

Лючио помолчал.

– Время от времени я задавался этим вопросом, но на него всегда находился один и тот же ответ – тот ответ, который дал мне Карло. Я никогда бы не поверил тому, что ты сделала, если бы не эти проклятые снимки. Твоя сладострастная улыбка терзала меня все эти четыре долгих года. Я не могу отделаться от картины того, как ты лежишь на постели после удовлетворенной страсти.

Анна почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

– Ты хотя бы представляешь, насколько трудно мне теперь общаться с братом? – произнес он.

Она вздохнула: фотоснимки представили всю историю, хотя ее память не сохранила ту ночь. Анна натянула джинсы и накинула блузку.

– Не знаю, что и сказать…

– А ты ничего не говори, – огрызнулся Лючио. – Неужели ты можешь сказать что-то такое, что может стереть прошлое? – Он рубанул воздух рукой. – Ты – искусительница в ангельском обличье. Я поддался этому, и мой брат тоже, но теперь наши отношения будут строиться на моих условиях!