О Боже! Что она делает?

«Хороший секс, потрясающий секс должен вершиться не только телами, но и в нашем мозгу».

Доктор Изабел была права. Но здесь речь шла не о потрясающем, а о грязном, запретном, опасном сексе, в чужом городе, с человеком, которого она никогда больше не увидит. Сексе, призванном прояснить мозги и унести ее страх. Сексе, долженствующем убедить ее, что она все еще женщина. Сексе, предназначенном для того, чтобы склеить осколки и дать ей возможность идти вперед.

Он открыл дверь и включил свет. Сразу видно, что женщины хорошо ему платят. Это не просто номер, а элегантный, хотя немного неопрятный люкс: из открытого чемодана выпирает одежда, а туфли валяются прямо посреди пола.

— Vuoi unpoco di vino?

Она услышала знакомое слово «вино» и хотела сказать «да», но запуталась и вместо этого покачала головой. Движение оказалось слишком резким, и она едва не упала.

— Va bene

Легкий вежливый поклон, и он прошел мимо нее в спальню, двигаясь при этом, как порождение ночи, темное, изящное и отмеченное проклятием. А может, проклятием отмечена была именно она, потому что не подумала уйти. И вместо этого последовала за ним, встала на пороге и следила, как он подходит к окну.

Жиголо открыл ставни, и легкий ветерок растрепал его длинные шелковистые, посеребренные луной пряди.

— Vieni vedere. II giardino и bellissimo di notte

Ее ноги казались вялыми, как пропитанные алкоголем тряпки, но она все же положила сумочку на комод, подковыляла к нему и посмотрела вниз. В засаженном цветами дворе стояло несколько столиков. Зонтики были свернуты на ночь. Из-за ограды слышался уличный шум, и Изабел показалось, что она ощущает гнилостный запах Арно.

Его рука легла на ее затылок. Он сделал первый ход.

Еще не поздно уйти. Она даст ему понять, что все это большая ошибка, колоссальная ошибка, мать всех ошибок. Сколько денег можно оставить жиголо за несделанную работу? А как насчет чаевых? Может…