— Так вот, молодой, красивый, смелый, талантливый, всеобщий любимец в дружине князя Игоря — и вдруг исчезает бесследно: ни следов его произведений, ни простого упоминания его имени. Княжеские летописцы отмечают в своих летописях всякую мелочь, вплоть до бытовых, а о гениальном поэте — гробовое молчание. Может, и правда — гробовое? Может, его убили?

— В бою с половцами?

— Подумай, как бы он тогда в «Слове» описал этот бой? Нет, он мог написать свою поэму только после возвращения домой из плена.

— Ты считаешь, что он попал вместе с князем Игорем в плен?

— Тогда, потерпев поражение, почти все оставшиеся в живых дружинники и воины князя попали в плен.

— Получается, что молодой, красивый, талантливый дружинник вернулся из плена, а его убили?

— Не знаю. И никто не знает, хотя и много написано о нем. Для меня тут кроется не только загадка, но и вопрос: не был ли он первым в длинном списке убиенных на Руси поэтов? Рядом с Пушкиным, Лермонтовым, Грибоедовым, Есениным, Маяковским, Мандельштамом, Цветаевой…

— Есенина, Маяковского, Цветаеву не убивали — они сами… — замотала головой Аня.

— Девочка моя, ты говоришь всего лишь о технике, механизме убийства. Грибоедова тоже ведь не своими руками убивали, но как ни крути — убийство…

В тот вечер они засиделись допоздна, и когда пришла мама, она присоединилась к ним.

Укладываясь спать, Аня прихватила маленький томик со «Словом» и еще долго перечитывала его, удивляясь собственным открытиям в, казалось бы, знакомом тексте…

Весь следующий день Аня крутила в голове вчерашний разговор с отцом, а вечером, едва дождавшись, когда он придет с работы, потащила его в свою комнату, усадила и забросала вопросами.

Отец был явно доволен и охотно отвечал, одновременно сам подкидывал новые идеи, словно специально интригуя, стимулируя и поощряя дочь.

— Папа, скажи, битва при реке Каяле, где разгромили дружину Игоря, как-то связана со словом «каяться»?