Люсенька ведь не ясновидящая, не могла знать, чего там себе тетка Клепа про них с Юрием Ивановичем понавыдумывала и мне понарассказывала.

Выдумки выдумками, только неистовая, целеустремленная Клеопатра их тогда все-таки поженила, как ни отнекивались Люся с Юрием Ивановичем, как ни сопротивлялись.

И жили они, надо признать, довольно счастливо, пока Люсенька не ушла к другому. Влюбилась.

Но это уже совсем другая история, о которой я мало что знаю. Мы с мужем и сыном к тому времени из квартиры на Греческом благополучно переехали в Купчино.

Знаю только, что влюблена в своего нового спутника жизни Люся была безумно.

Я их встретила как-то на Невском, в Елисеевском магазине, давным-давно, в самом начале романа, и у Люсеньки был такой ликующий, такой восторженный взгляд!

Вот только сына ей Клеопатра Ивановна не отдала. Видеться, правда, разрешала, но не более того.

Мальчик рос с бабушкой и отцом. Сейчас Иван уже совсем взрослый. Окончил Академию художеств, стал модным портретистом и успешным совладельцем картинной галереи. Женат. Имеет двух дочерей. Воспитанием девочек руководит неугомонная Клеопатра Ивановна.

Все многочисленное семейство по-прежнему проживает в квартире на Греческом. Только квартира та больше уже не коммунальная. Нашу коммуналочку не узнать.

Иван расселил соседей и сделал в квартире хороший ремонт.

Все это я знаю от Клеопатры Ивановны.

Старенькая тетя Клепа иногда мне позванивает, чтобы пожаловаться на здоровье и обменяться новостями. Не чужие!

Странно, но наша последняя встреча с Люсей оказалась до смешного похожа на ту первую встречу в квартире на Греческом. Она тоже началась с недоразумения — Люська приняла меня за бомжиху, подрабатывающую проституцией.

— Иди ты! Во жизнь! Это ж надо! Япона мать! — бессмысленно восклицала она, испуганно таращась на меня.