И дальше спокойным, уверенным тоном Харви сообщил, что Оливия необъективна в своей критике, но это неизбежный результат семейной жизни. Оливия попыталась оправдаться, однако, пока она подыскивала нужные слова, чтобы точнее выразить свою мысль, Харви снова заговорил:

– Разве что-то идет не так, как ты ожидала? – В его голосе послышались резкие нотки.

– Не будем говорить обо мне! – возмутилась Оливия. – Сейчас будем говорить о тебе. Я хочу больше знать о твоей жизни. Почему ты отмахиваешься от моих вопросов? Разве тебе трудно на них ответить?

– Скажи, чем я обидел тебя? – Тон Харви явно смягчился. – Я и не знал, что в тебе живет такое жгучее любопытство.

Но Оливию одолевало вовсе не жгучее любопытство. Конечно, он старается представить ее вздорной и обидчивой девчонкой, но она не находила ничего вздорного в своих опасениях и тревогах. Они свидетельствовали о том, что их с Харви отношения лишены чего-то существенного, важного для нее. При чем тут жгучее любопытство?

Оливия глубоко вздохнула и заговорила, тщательно взвешивая каждое слово, она не хотела, чтобы ее вопросы казались глупыми и потому остались без ответа.

– Я спрашивала тебя о гостинице «Оберж де пирамид».

– Да, я помню, – ответил Харви, с трудом сдерживаясь.

Оливия заскрежетала зубами. Она не допустит, чтобы от нее отмахнулись, как от назойливой мухи.

– Чем она тебя так привлекла?

– Я уже объяснил тебе. Мне просто хотелось сменить обстановку.

– И в чем же выражается перемена?

– По сравнению с «Хилтоном» это небольшая гостиница. «Оберж де пирамид» не такая безликая, в ней все приспособлено, чтобы гости чувствовали себя как дома, – сухо ответил Харви.

– Звучит многообещающе. Должно быть, там будет уютно.

– Надо надеяться, – произнес он тоном, не допускающим возражений и предполагавшим, что любопытство Оливии теперь полностью удовлетворено.