Каждый вечер во время ужина на столе были серебряные приборы и посуда из фаянса от Доултона или фарфора от Споуда. Когда Оливия выражала опасение, что что-нибудь из посуды может разбиться, Харви всегда отвечал одно и то же: «Посуду покупают, чтобы ею пользоваться, а не для выставки». И неизменно добавлял: «Нет ничего такого, чего нельзя было бы заменить». Правда, с последним утверждением мужа Оливия позволила себе не согласиться.

Она вяло ковырялась в своей тарелке, так как у нее начисто пропал аппетит. Ее очень беспокоило, как, когда и почему между ними вырос барьер взаимного отчуждения. Его не было, а возможно, он был не особенно заметен в тот период, когда у них с Харви один за другим родились трое детей и забота о них поглощала все их свободное время. Оба очень любили своих детей. Но любил ли когда-нибудь Харви ее саму? Оливия начала сомневаться в этом. И, что еще хуже, стала задаваться вопросом: а не находит ли ее муж то, чего и не пытался найти в ней, в какой-нибудь другой женщине?

– В воскресенье я улетаю в Египет, – небрежно сообщил Харви. – Может быть, есть какая-нибудь проблема, которой мне следует сейчас заняться?

Этот вежливый вопрос задел Оливию за живое. Ей захотелось крикнуть в ответ: «Да, есть! Это я, я сама!» Но когда она подняла глаза от тарелки и встретилась с Харви взглядом, то прочла в его глазах лишь равнодушное ожидание стандартного ответа. Это подействовало на нее как холодный душ. Конечно, он имел в виду проблемы, связанные с домом, с автомобилем или с детьми, ничего более. Просто проверял. На всякий случай.

Оливия тряхнула головой, чтобы выбросить из нее треножные мысли, и включилась в игру.

– Ты ведь едешь на неделю, как обычно? – поинтересовалась она.

– Совершенно верно. Все мои деловые встречи уже расписаны по дням. Надеюсь, все пройдет без сучка без задоринки.

– Я тоже надеюсь. А если возникнет что-то неожиданное у меня, я тебе позвоню.