– Выспись, Ник. Утром серьезно поговорим. – Забирает у меня распечатку, не взглянув убирает в секретер. Тянет меня к кровати.

– К черту утро! Прощай! – вырываю руку и вылетаю, хлопнув дверью. Шагаю по темным коридорам базы. Сворачиваю на развилках куда глаза глядят. Забредаю в бассейн. Темное зеркало воды, пара тусклых зеленоватых дежурных светильников. Чуть слышное бормотание фильтровальной установки. Тишина. Никогда не был здесь ночью. Озеро под луной… В жизни не видел ни одного озера. Десантники, может, видели. Но им там не до прелестей природы.

Медленно обхожу бассейн, забираюсь на двенадцатиметровую вышку. Никогда здесь не был. Днем – если сюда влезешь, то надо прыгать. А я не десантник. Сейчас – другое дело. Красиво. С высоты бассейн смотрится совсем не так, как снизу. Он кажется огромным.

Неужели никто до меня не задумывался над цифрами? Или гордость не позволяла отказаться? Боялись, что за трусов примут. А потом Бор вернулся из драйва, сел за стол и сказал: "Я больше в эти игры не играю". А я подумал, что он сломался. Ему надоело ставить жизнь на кон ради ложной гордости. Ради женщины – другое дело. Но за просто так – это же глупо!

Хорошо, Бор десантник. Последнее звено в цепочке. Уйдет, никто от этого не погибнет. Стартовики уйдут, тоже никто не погибнет. Энергетики могут уйти. Обесточат старт, и уйдут. Но я-то эндер! Что будет с десантом, если эндеры уйдут? Возвращается десантник в круг, а за пультом эндера – никого. Или – еще хуже – салажонок. "Если эндера нет на своем посту, значит ты не заметил конца света" – поговорка такая у десантников. Какого черта я в эндеры поперся? Надо было в сантехники идти. Унитазы чистить.

Надо меньше думать, вот в чем дело. Сиди, делай, что умеешь, и поменьше задавай вопросов. И все будет нормально. Не лезь в самые-самые, и нервы будут целы. Работай в кругу. Ну, не дальше двух тысяч. У тебя же руки дрожат. Любой медик справку даст, что тебе вообще за пульт садиться нельзя. И все у тебя будет на высшем уровне. И бабы будут – из стажерок, самые молоденькие, самые сочные, нетронутые. Какая же баба эндеру откажет?