– Зачем она титан в окно выбросила?

– Это не титан. Гомеостат.

– Одна фигня.

– Там образцы. Ну, яйцеклетки. Каждая в своем пенальчике. Один из пенальчиков пустой. А теперь там одни осколки…

– Головастая баба… Ты тоже молодец! Быстро про простыни смозговала. Одна я голову со страха потеряла.

Сейчас Сонька начнет комплексоваться. У нее всегда – с задержкой. А волноваться ей нельзя. Поэтому глупо хихикаю, обнимаю ее за плечи и валю на одеяло.

– Ты чего? Смешинку съела?

– Хуже, Сонька! Невинности лишилась, – хихикаю я.

– Ну и дура! – авторитетно заявляет Сонька. И фыркает.

Кризис миновал. Страха и неуверенности больше нет. Теперь она не знает, то ли сердиться, то ли смеяться. А я чувствую смертельную усталость.

– Спать, подруга. Давай спать.

– Слушай, а что они с Эллой сделают?

– Ничего… Теперь – ничего. Отвезут в психушку, через месяц выпустят, – сонно бормочу я. – Теперь она им не нужна…

На следующий день подаю шефу заявление на перевод в биосферный заповедник в южной Макдонии.

– Бежишь? Правильно. Все умные бегут. Но ты – дальше всех… Это ты хорошо придумала – насчет заповедника. Заповедник стабилисты не закроют. Заповедники в русле их политики. Не знаю, какому ведомству передадут, но не закроют, – словно сама с собой бормочет шеф. Выскакиваю как ошпаренная. Лицо пылает.

– Что с ней? – спрашиваю у Лолочки-секретарши.

– А ты не знаешь? Всех самцов с неустранимыми последствиями экспериментов приказано усыпить. А остальных – сдать в питомник.

– С неустранимыми – это как?

– Ну, стерилизованных и с железками всякими в организме. С фистулами, электродами, что там еще физиологи им вшивают? Ты же знаешь, ее сын…

– Так чего ждете? Столы готовьте! Оперируйте, удаляйте все на фиг!