– Если хочешь, чтобы я тут жил, привыкай. Ничего уже не изменится. – Пит бросил на стол медицинский журнал, который держал до этого в руках, и вновь отвернулся к окну. – Может, мне так нравится. И никто не в состоянии заставить меня что-либо делать.

– Ерунда! – вмешалась мать. – Ты же врач. И прекрасно понимаешь, что после болезни требуется реабилитационный период. Тебе необходимо бороться за жизнь, за счастье, наконец. Иначе никогда не поправишься.

– А вам никогда не проходило в голову, что, вполне вероятно, я в любом случае уже никогда не поправлюсь полностью?

– Морганы всегда были бойцами, – изрек отец. Ему легко говорить! Нельзя ноге приказать стать как новенькой. – Ты научишься ходить снова. Хватить хандрить и бесцельно пялиться в окно. Сегодня же приступай к занятиям!

Боковым зрением Пит заметил, как мать встала сзади, подняла руку, будто собиралась коснуться его плеча, и тут же опустила. В их семье не принято обниматься и целоваться. Нежности не приветствуются.

– Пит, – робко начала она, но отец тут же ее перебил:

– Мы теряем время. Пошли.

На мгновение Питу показалось, что мать впервые ослушается своего мужа и повелителя, но, видимо, многолетняя привычка взяла свое. По звуку шагов за спиной стало ясно, что разговор окончен.

– Вообразим, что я никогда не буду больше ходить, – громко произнес он, обращаясь к самому себе. – Ну и что? У каждого своя судьба.

– Вообразим, что ты перестанешь капризничать, как ребенок, и попробуешь начать новую жизнь.

Обнаружив, что он не один в комнате, Пит резко повернулся:

– Прошу прощения?

Гостья стояла к нему спиной. Изящная фигурка, затянутая в голубые джинсы и красную кофточку.

– Ух ты, столько книг! Неужели все их читал? Она вытащила с полки потрепанного «Хоббита», провела пальцем по кожаному переплету. Одна из его любимых книг. Пожалуй, он в состоянии цитировать ее с любого места.