Сара

1965 год. Саре одиннадцать лет. Это было время, когда Америка прощалась со своей невинностью – чистые, белоснежные, как облака, надежды рвались в клочья суровым холодным ветром, которого никто не ждал. Буря, собственно говоря, разразилась двумя годами раньше, начавшись с выстрела, прозвучавшего из окна хранилища школьных учебников или с вершины травянистого холма – в зависимости от того, какой версии вы склонны больше верить.

Из радиоприемника безостановочно лились две сменявшие друг друга мелодии: «Даунтаун» Петьюлы Кларк и «Попалась, крошка» Сонни и Шер. Сара считала Шер более современной, чем Петьюлу Кларк, – равно как и брат Марк, старше нее на три года и бывший для нее безошибочным барометром во всем, что входило в понятие «современный».

Это был тот год, когда Мартин Лютер Кинг возглавил в Алабаме марш своих сторонников из Сельмы в Монтгомери, выступая против дискриминации чернокожих. Сара узнала об этом из разговоров родителей: их мир был куда больше того, в котором жила она. Знала она и о том, что тут и там в стране вспыхивают волнения – выплескивается наружу недовольство войной, в которой люди теряют своих сыновей, но ее мир ограничивался окрестностями долины Сан-Фернандо, где вот уже пятнадцать лет жили ее родители. Здесь раздолье, говорили они, и дома стоят дальше друг от друга, и садов фруктовых больше.

– Я прямо-таки влюбился в эти места, – обычно заявлял ее отец, усаживаясь за руль бежевого «кадиллака», спидометр которого отмотал уже столько миль, что мать как-то заметила:

– Господь, должно быть, неравнодушен к машинам, в противном случае наша уже давно бы отдала ему душу.

А еще отец частенько жаловался:

– Проклятые дороги и дома оставляют все меньше свободной земли!

Однако, несмотря на то что в словах его была доля истины, кое-что все же сохранилось. По соседству с их домом в посадках апельсиновых деревьев и авокадо еще оставалось место для ребячьих забав.