Мама пояснила, сурово глядя на нее:

— Беспорядки тут ни при чем. Мне этот ваш Габриель Луна не нравится.

Краска смущения залила круглые щеки Фриды. Что тут скажешь? У нее круглые щеки, прямые каштановые волосы, карие глаза, средние рост и вес, ножка… сорокового размера — таковы наши гены, тогда как высокие скулы и все остальное, что отличается красотой, природа припасла для таких, как Уитни.

— Ма-а-ам! — захныкала Фрида. — Ты чего? Ему, наверное, все двадцать. Луна мелочью не интересуется.

Она произнесла эти слова лишь разумом, но не сердцем. Блеск в глазах Фриды сразу выдал, что втайне она надеется как раз на обратное. Сестра искренне верила, что Габриель Луна втрескается в нее по уши, как только та попросит у него автограф. Я еще помню, что такое четырнадцать лет: самой было столько же лишь два с половиной года назад.

Однако мама мудро заметила:

— Тогда почему бы Эм не сходить с тобой? Просто на всякий случай.

— На какой такой случай?

— На случай, если Габриель Луна пригласит тебя на вечеринку в свой пентхаус.

Именно об этом Фрида и мечтала. Однако, ни за что на свете не желая признавать, что мама попала в точку, огрызнулась:

— Нет у него никакого пентхауса. И вообще, Габриеля не привлекает мишурный блеск славы.

Услышав «мишурный блеск славы», я не сдержалась и прыснула, на что Фрида сухо заметила:

— Габриель не такой. У него небольшая квартирка где-то недалеко от нас. Луна не похож на сладеньких мальчиков-клонов, которых штампуют музыкальные компании. Так что не надо, Эм, его заранее презирать. Габриель поет песни собственного сочинения. У себя в Лондоне он легенда, но здесь — пока никто.

— Только не для читательниц вашего девчачьего журнала! — возразила я. — Ты же прямо цитатами разговариваешь! К примеру, «мишурный блеск славы» явно из прошлого номера.

Фрида подозрительно покосилась на меня и потребовала ответа: