За деревом, там, куда свет не проникал, слышался приглушенный смех и шлепки по чьим-то дерзким рукам. Танцы были еще не в разгаре. Баянист поиграл танго, под которое лениво протанцевали две пары, потом долго разговаривал с девушками. Тони на площадке не было. Когда баянист снова заиграл, Юрка на минуту оторвался от своей собеседницы, чтобы сообщить мне, что сейчас будут плясать «Семеновну». Я удвоил внимание. Однако и баянист играл без подъема, и танцорки были какие-то вялые. Одна в переплясе сильно сутулилась и внимательно смотрела на свои ноги, другая никак не попадала в такт. И пели они что-то скучное — о том, что ребята хитрые и им нельзя доверять.

Но едва они отплясали, на площадку выскочила маленькая фигурка — не то девушка, не то подросток; в публике послышался смех, кто-то громко сказал:

"Капочка плясать будет!", оживился и гармонист, заиграл громче, заулыбался.

Девчушка попробовала вытянуть на перепляс одну, другую девушку — те, смеясь, не шли. Тогда Капочка, не смущаясь, махнула рукой: ладно, мол, одна спляшу.

Она ловко прошла по кругу, под конец по-мальчишески похлопав себя ладошками по груди, бедрам и голеням.

— Ай да Капочка! — засмеялись зрители.

За этим прихлопом Капочка, правда, пропустила вступление в частушку, но не смутилась, проплясала еще и теперь запела уже вовремя — тоненько и высоко:

Ох, гора-гора, гора — крутой откос,

А мне залеточка задавал вопрос,

Задавал вопрос, а сам смотрел в глаза:

"Молодая ты — тебя любить нельзя".

В публике опять раздались смех и говор:

— Кто это ей задавал такой вопрос, интересно бы дознать?

— Петька, не ты ли?

Петька, длинный вихрастый парень лет шестнадцати, презрительно скривился.

— С детским садом не вожусь.

— Ой, держите меня! — смеялись женщины. — Сам-от два вершка от горшка.