— Мужчину, — прошептала София, и глубокая морщина испортила ее необычную красоту. — Быть может, это твой новый преподаватель живописи во Флоренции.

Поскольку Дженнет только притворялась, что у нее есть преподаватель, она сильно сомневалась, что им был мужчина, которого София видела в трансе. Ведь, когда ей в голову пришла мысль, уехать во Флоренцию, Дженнет пришлось выдвинуть вескую причину для отъезда, и совершенствование художественного мастерства оказалось великолепным объяснением.

— Как он выглядит?

— Я не могу видеть его как портрет, Дженнет. Я получаю только мимолетные образы.

— Образы чего?

— Просто отдельные небольшие детали, — ответила София, изящно поведя плечами.

— И что ты теперь видишь? — Дженнет охватило нетерпение.

— Темноту, — прошептала София, все еще не открывая глаз. — Я вижу темноту, которая словно саван окутывает этого мужчину.

А что-нибудь еще? — Кем может быть этот мужчина? Каким-то смуглым итальянцем, который вскружит ей голову? Человеком, который поможет забыть ей прошлое и обрести блистательное будущее?

— У него изумительные глаза — светло-серые, придающие лицу мягкость. — София вздохнула. — Такие печальные глаза.

Серые глаза.

Во Флоренции, несомненно, были мужчины с серыми глазами и каштановыми волосами. Дженнет проглотила образовавшийся в горле комок и снова забрала у Софии свою руку. София вовсе не говорила, что у мужчины каштановые волосы, так что Дженнет, безусловно, следует думать о ком-то другом.

Это должен быть кто-то другой.

— Теперь я должна вернуться к гостям.

— Конечно, — отозвалась София со странной, неопределенной улыбкой. — Просто помни, Дженнет, я была права в отношении Эйвис и Бэннинга.

Подойдя к двери, Дженнет задержалась на пороге. Ее брат и невестка были счастливо женаты уже два месяца, и этот брак помогла устроить София, составив план свести их вместе на одном из приемов. Хотя Дженнет сомневалась, что план подруги действительно имел большое значение, София знала о них еще до того, как они просто познакомились друг с другом.