Вместо слов бывший полковник ФСБ скалил ровный ряд белоснежной и дорогой керамики. Его дьявольская улыбочка всегда вселяла в шефа уверенность в завтрашнем дне.

— Вот и славно, — умиротворенно вздыхал он и, будто невзначай предупреждал: — Приготовься к поездке в Самару. Там живет и работает один очень богатый человек. Нам нужно с ним познакомиться и подписать кое-какие бумаги.

— Вы готовились к важному выступлению перед депутатами, — напомнил телохранитель.

— Да-да, моя речь почти готова. Я обещал… Я должен выступить перед парламентскими каникулами…

Две представительских иномарки следовали по трассе вдоль Волги на северо-восток. Ехали спокойно, солидно — без молодецкой дури, без наглой самоуверенности чинуш. Что поделаешь — не любил Суходольский копировать поведение идиотов. Да и рисковать по пустякам было не в его правилах. Потому и насаждал привычку к осторожности в среде своих подчиненных.

Справа частенько открывался вид на плоскую равнину, называемую «Заволжьем»; слева мерцала красноватыми бликами предзакатного солнца величавая русская река. Широкая, медленная, гордая.

В сером «Audi А6» находились сотрудники охраны — четверо похожих друг на друга молодых людей: крепких, молчаливых и одетых в добротные костюмы темных расцветок. Марк Антонович Суходольский, коего они охраняли, ехал в первой машине — на заднем сиденье огромного черного «BMW».

Суходольскому было пятьдесят четыре. Вид он имел подтянутый — ни грамма лишнего веса; седина коротко подстриженных волос и аккуратной бородки в глаза не бросалась, а лишь подчеркивала благородность и утонченность черт. Бледность кожи, усталый потухший взор, лениво-надменные манеры и парочка ненавязчивых штрихов в виде очень дорогих запонок и золоченой оправы очков, — всем этим он напоминал чудом уцелевшего потомка реликтового дворянского рода.