Кассир протянул ему в окошко какой-то буклет.

– Здесь все написано. Прибыль составляет шесть и двадцать пять сотых процента после вычета всех налогов. Прекрасная возможность вложения капитала. Подумайте над этим!

Кивком головы Ален поблагодарил его и направился к выходу. Теперь он знал, что смерть – это не что иное, как то ощущение, которое он только что пережил.

Марину разбудили солнечные лучи, к полудню добравшиеся до раскрытого окна мастерской. Она приоткрыла глаза и тут же закрыла их, натянув на голову простыню. Гарри, ты здесь?

– Да.

– Что ты делаешь?

– Горбачусь.

– Который час?

– Поздно.

– Молоко осталось?

– Не знаю.

– Ты можешь посмотреть?

– Нет.

– Гарри?

– Да?

– Ты плохой, Гарри!

– Да.

– Принеси молока.

– Нет.

Марина зевнула, потянулась, резко отбросила в сторону простыню и села на кровати, протирая кулачками глаза. Сидя на корточках в глубине комнаты, Гарри размешивал деревянной палочкой в тарелке какую-то цветную микстуру. Марина встала и направилась в ванную, захватив по пути соломенную шляпку, которую тут же водрузила себе на голову. Повертевшись три минуты под теплыми струями душа, она затем долго чистила зубы. Закончив, бросила влажную щетку в сумку, а не поставила, как обычно, в стакан. Вытершись досуха, молча прошла через мастерскую, оделась и небрежно засунула в сумку перчатки и шляпку.

Краем глаза Гарри внимательно наблюдал за ней.

– Уходишь?

– Да.

Она взяла со стола половину яблока и впилась в нее зубами.

– Я возвращаюсь к Алену,- сказала она, не переставая жевать.

Гарри неопределенно хмыкнул. Когда она направилась к двери, он даже не обернулся.

Гриль-бар был переполнен, а метрдотель – любезен, но непреклонен.

– Меня ждет друг,- нервничал Баннистер.- Вон он… Я его вижу!