– Никак не пойму, как такой мудак может быть таким богатым? А подумать, что он принимает меня за будущего архитектора, а тебя за мою сестру?.. Сестричка!.. Кто же трахает родную сестру?..

Виктория не соответствовала своему имени: высокая, спокойная, с белокурыми волосами и белой, как бумага, кожей, она казалась пастеризованной. Такой она была всегда. За тридцать восемь лет супружеской жизни другой он ее не видел. Никогда…

– Ты рада, что мы едем?- спросил Арнольд.

Она посмотрела на него так, как будто он изъяснялся на незнакомом ей языке.

– Что ты сказал?

– Я спрашиваю, рада ли ты отъезду?

– О да, Арнольд, да…

– Ричард предупредил Голена о нашем приезде?

– Да.

– Жить будем в наших постоянных апартаментах?

– Да, на одиннадцатом этаже: большой салон, терраса и две угловые комнаты.

– Ричард попросил Голена заменить ковры?

– Не знаю.

– Как там погода?

– Просто великолепная!

– Прекрасно! Поиграю в теннис…

В глазах Виктории мелькнуло беспокойство.

С сердцем у меня все в порядке,- упредил ее вопрос Арнольд.- Как море?

– Двадцать пять градусов.

– Билеты есть?

– Сегодня утром я положила их в твой бумажник.

Арнольд Хакетт машинально похлопал по карманам – пусто.

Он посмотрел на Викторию. Она не обращала больше на него внимания, забавляясь с любимой китайской собачкой Тристаном. Арнольд был уверен, что бумажник забыл у Пэппи.

– Виктория?

– Арнольд!

– Я забыл бумажник в кабинете. Пошли Ричарда. . Нет, нет, я поеду сам… Он не найдет.

Все было на своих местах и в то же время неуловимо говорило о чьем-то недавнем присутствии.

Ален замер, втянул ноздрями воздух, пробежал глазами по комнате…

На кухне он неожиданно для себя потянул за ручку холодильника, и его пронзило, словно электрическим разрядом: в одной из бутылок почти не было молока. Марина! Она возвратилась!