— Что же мне оставалось? — невозмутимо продолжал Лукас. — Пришлось зайти в книжный магазин и купить.

Адам уставился на него такими глазами, словно у Лукаса выросли рога.

— Как ты мог?! Ты предал весь род мужской!

Лукас небрежно пожал плечами.

— Послушай, я журналист, а эта книга — событие месяца.

— И что же, — слабеющим голосом продолжал Адам, — ты ее… прочел?

— А как же! И, доложу тебе, эта книженция подала мне классную идею.

— Решил заарканить миллионера? Лукас заулыбался:

— Не-а. Хочу заарканить Лорен Грабл-Монро. Звучит многообещающе!

— И что ты с ней сделаешь? — поинтересовался Адам.

Улыбка Лукаса стала прямо-таки демонической.

— Разоблачу перед целым светом! Держу пари, этой дамочке есть что скрывать!

Последние его слова утонули в звоне стекла. Подняв глаза, Адам обнаружил, что Мак смотрит на Лукаса расширенными глазами, приоткрыв рот: губы ее побелели, а на щеках выступили алые пятна. Переведя взгляд на ее протянутую руку, а затем перегнувшись и заглянув за стойку, Адам убедился в правоте своего предположения: разбитый бокал блестел мельчайшими осколками, отражая приглушенный электрический свет.

С чего она вдруг так разволновалась? — недоумевал Адам. Никогда прежде он не видел, чтобы Мак теряла самообладание — тем более била посуду. Обычно она такая ловкая, умелая и четкая. Может быть, так подействовало на нее неотразимое обаяние Лукаса? Этому Адам вряд ли бы поверил, но тем не менее его охватило мгновенное и острое желание услать Конвея спецкором куда-нибудь в Южную Дакоту.

Но, к сожалению, это невозможно. Ибо не кто иной, как Лукас, своим репортажем с Уолл-стрит в июньском выпуске на шесть процентов поднял продажи. И не кто иной, как Лукас, только что предложил идею, которая, как ни печально это признавать, прибавит журналу популярности. Вот только не превратится ли журнальная статья в дополнительную рекламу ненавистной Лорен Грабл-Монро?