Правда, вряд ли было возможно определить, даже при внимательном рассмотрении, какого пола когда-то был Родерик. Да Джиллиана и не утруждала себя размышлениями на эту тему. Она до сих пор помнила, как в первый раз открыла бюро в гостиной Арабеллы и оказалась лицом к лицу с ухмыляющимся черепом. Она бросила лишь один взгляд на Родерика и зажала рот ладонью, чтобы сдержать крик.

– Ну ты прямо как маленькая, Джиллиана, – сказала тогда Арабелла. – Это всего лишь скелет. Когда-нибудь мы все будем выглядеть, как Родерик.

– Существуют определенные вещи, о которых я ничего не желаю знать, – парировала Джиллиана. – Точный час и день своей смерти, например, и то, как я буду потом выглядеть.

С того дня она не обращала внимания на скелет, вернее, пыталась не обращать внимания.

Сейчас Арабелла сидела рядом с Джиллианой, напротив отца. Голова ее была склонена, взгляд устремлен в открытую книгу. Однако Джиллиана знала, что она не читает. Арабелле становилось плохо, если она читала в карете, – одна из немногих личных подробностей, которые Джиллиана успела узнать о ней. Арабелла не любила овощи и обожала баранину с мятным желе. Она с удовольствием пила теплое молоко по вечерам и предпочитала спать в ночной рубашке с вышитыми вдоль ворота голубыми цветами. Она терпеть не могла карточные игры и какие бы то ни было разговоры, а если и разговаривала, то только с тем жутким скелетом в своей гостиной. Этим да еще все возраставшим неприятием предстоящего брака исчерпывались знания Джиллианы об Арабелле.

Что-то белое промелькнуло за деревьями. Наклонившись вперед, Джиллиана рассмотрела остроконечную верхушку башни. Вернее, верхушки двух башен. Они венчали кирпичную стену, покрытую лишайником и плющом. За башнями виднелись два других строения; квадратные и громоздкие, они казались более поздней пристройкой к стене.