Бровь Семена Никифоровича задралась еще выше:

– В нашем мальчике заговорил государственный муж. Только мы все это уже слышали,

– Ну, ты тоже полегче, Семен, – сказал Стариков. – Положение тяжелое, ты сам это лучше нас знаешь. В общем, мы согласились с оценкой комиссии. Прости...

– Так, – сказал Семен Никифорович. – С этого и надо было начинать. Значит, бунт на корабле?

– Ну, зачем ты так? Комиссия высказала свое мнение, мы согласились. А что же, прикажешь копья ломать? Прости, времена благородных генералов прошли. Ты вон тоже... зятька своего...

Он не договорил. Лицо Семена Никифоровича потемнело...

– И кого, – тяжело проговорил он, – на должность?

– Министр сказал, что подумает, посоветуется...

– Кой черт посоветуется! – фыркнул Шустров. – Да он уже все без нас решил. Через десять дней он встречается со Стариком, и я готов зуб дать, что он подаст представление на Бабакина. Начальник штаба... первый заместитель... чего вы хотите?

– А на его место небось тебя? – язвительно заметил Семен Никифорович.

Шустров был его заместителем по чрезвычайным ситуациям...

Генералы молчали, стараясь не глядеть друг на друга. Говорить было больше не о чем.

– Ну, что ж, – с усмешкой сказал Стариков, хлопая себя ладонями по коленям, – можно считать выездное заседание оконченным... Так-то, Семен, нас, стариков, отправляют на заслуженный покой. Не прощаясь, он вышел. За ним потянулись и остальные... Послышалось заливистое тявканье Трефа и звонкий голосок Насти. Ей что-то ответила няня. Мариша громко разговаривала с Вотчиным. Игорь весело рассказывал о чем-то Старикову, и Семен Никифорович вдруг с раздражением подумал, что его зять и весел-то ровно настолько, насколько ему позволено. Неприятно кольнуло воспоминание о замечании Старикова... «Да, он оказывает протекцию своему зятю, которого не любит... Что теперь будет с Маришей? Она-то любит этого красавчика... любит без памяти... Может быть, я просто несправедлив к нему? Надо бы с ним поговорить... И, скорее всего, придется съезжать с этой дачи»...