Он все-таки сглотнул застрявший в горле комок. Это было не так-то легко сделать, ведь рука разбойника по-прежнему стальной хваткой сжимала ему горло.

— Во второй раз тебя вешать не станут. Это точно. Мы все считаем, что так нельзя. Ты перенес страшные муки.

— Да, казнь была ужасной во всех отношениях, — бросил бандит.

Доктор промолчал, его взгляд был прикован к горлу разбойника. Веревка, недавно стягивавшая его шею, превратила ее в кровавое месиво.

— У тебя есть лошадь?

Доктор отвел глаза от раны.

— Да. За домом. Крепкий индийский пони. Забирай.

— А оружие?

— Чего нет, того нет. Не верю я в эти штуковины. Яведь врач, да и вообще…

— В таком случае ты едешь со мной, Я должен как-то обезопасить себя. — Разбойник потер больное горло, затем резким движением повернулся, свесив ноги со стола. Вместо бахромы, некогда украшавшей его кожаные штаны, теперь торчали редкие тоненькие голосочки кожи, что сразу же выдавало в этом человеке преступника. Люди, скрывающиеся от закона, не могут заявиться в город, когда им вздумается, чтобы привести в порядок амуницию. Бахрома им заменяет и шнурки для ботинок, и пряжки, и прочие подобные принадлежности туалета и снаряжения.

Доктор Эмосс еще раз сглотнул слюну, ясно сознавая, что рука, сжимающая его горло, в любую минуту может задушить его насмерть. От страха он побелел как полотно.

— Далеко ли ты уйдешь, если потащишь меня с собой?

Разбойник пристально посмотрел на доктора. Серьге холодные глаза оценивающе сверлили его брюшко и лысеющую голову.

— Мне нужно выиграть время, — только и произнес в ответ бандит.

Но доктору и не требовалось пространных объяснений.

— Я никому ничего не скажу. Скажу, но не сразу. У тебя будет в запасе немного времени. Уезжай отсюда.

Разбойник прищурился; взгляд его напомнил доктору волка, которого он видел как-то зимой.

— Почему ты хочешь помочь мне?