Ольга Прадье все для себя решила еще 6 января, как раз после новогодних праздников, доставивших ей дополнительные страдания. В течение нескольких недель она размышляла, продумывала каждый шаг, с особой тщательностью взвешивая все за и против. Долгие, полные одиночества дни на вилле в Монморанси рождали удивительные, необыкновенные идеи.

В тот день, собираясь выйти из дома, Ольга долго изучала себя в зеркале в ванной комнате. Приходилось признать: черты лица тяжеловаты, нос большой, подбородок широкий, никакого изящества. В двадцать лет ее еще можно было назвать хорошенькой, но теперь, в тридцать пять, она сделалась настоящей уродиной. Луи, ее муж, раньше никогда не упускал случая напомнить об этом, правда, сейчас он больше так не делал, ведь тогда она сразу начинала обвинять его в изменах. Только тело сохраняло еще какое-то очарование, но этого уже было явно недостаточно.

На ее лице застыло выражение горького разочарования, не нужно было даже напускать на себя грустный вид. И так уже все соседи, знакомые и продавцы в магазинах давно поняли, что брак их не удался, что она страдает.

Ольга пошла пешком, оставив в гараже свою маленькую машину. Пусть люди видят, какой у нее несчастный вид и усталая походка.

Хозяйка бакалейного магазина заметила, что она без машины.

— Мадам Прадье, у вас так много сумок. Если хотите, мой помощник поднесет их вам к двенадцати дня.

— Спасибо, с удовольствием, — без улыбки ответила Ольга. — У меня машина сломалась, и только Бог знает, когда ее наконец починят.

От этих слов в магазине повеяло холодком.

В мясной лавке Ольга купила эскалопы и большой кусок говядины. Разговаривать не стала, но кассирша уставилась на нее во все глаза, и этого было вполне достаточно. Ольга, довольная собой, вернулась домой. У ворот ее ждал посыльный из бакалейного магазина.