Савич оглянулся, махнул пистолетом троим агентам, выглядывавшим из-за угла: сигнал оставаться на месте, — лег на живот, осторожно приоткрыл низкую дверь и пополз, опираясь на локти.

В сарае царил странный полумрак, словно на улице уже спускались сумерки. Пылинки водили хороводы в кинжально-узких лучах, пробивавшихся из верхних окошечек, где от стекол остались только торчавшие в рамах осколки. Савич немного полежал, дожидаясь, пока привыкнут глаза, и увидел разбросанные повсюду вязанки сена, такие древние, что казались окаменевшими, останки ржавых механизмов и две потрескавшиеся деревянные колоды.

И тут он заметил ее. В дальнем углу находилась еще одна дверь, не более чем в двадцати футах справа от двойных передних дверей сарая. Должно быть, кладовка, которая не была показана на плане. Савич различил силуэт «хонды», которую загнали в дальний угол. Братья, вне всякого сомнения, засели в кладовой. А Донни и Роб Артуры? Пожалуйста, Господи, пусть они будут живы!

Он должен знать точно, кто где находится, прежде чем звать остальных агентов. Все спокойно. Мертвенно-спокойно.

Савич поднялся и, пригнувшись, водя дулом пистолета из стороны в сторону, побежал к кладовой. Легко. Бесшумно. Даже дыхание не сбилось. Оставалось только прижаться ухом к полусгнившей двери.

Оттуда раздавался мужской голос, сильный и чистый. И очень рассерженный:

— Слушайте, вы, маленькие ублюдки, настало время ступить в круг! Вурдалаки голодны и хотят вас. Они велели мне поспешить. Желают искромсать вас своими ножами и топорами: видите ли, им это нравится. Только на этот раз они сунут вас в свои дорожные сумки и улетят. Черт, может, вы в конце концов и окажетесь на Таити, кто знает. Раньше они никогда этого не делали. Впрочем, нам наплевать. А вот и Вурдалаки!

И он рассмеялся — молодым, звонким, высоким смехом, смехом счастливого безумца. Смехом, от которого в жилах Савича заледенела кровь. Ему вторил другой голос, на этот раз гораздо более низкий: