– Так ты ее знала? – спросила Женевьева, как только я вошла.

– Кого?

– Астрид Маккензи.

– Видела ее на улице, здоровалась. Но близко мы не общались.

– А я видела ее вчера вечером, – торжествующе объявила Женевьева. – Присаживайся, дорогая.

Я осторожно села – стулья для посетителей кажутся тщедушными. Бог знает, что случится, если она когда-нибудь решит испытать их своим жутким весом.

Кабинет Женевьевы похож на огромный сервант. В нем царит такой дотошный порядок, что мне становится неловко. Насколько мне известно, все данные она хранит на дисках. На столе ни клочка бумаги, ни рукописи. Долгое время я думала, что здесь нет ни факса, ни картотечных ящиков. Но однажды случайно открыла одну дверь – искала туалет – и нашла встроенный шкаф, в котором они обнаружились. И не только они. Вместе с факсом и картотечными ящиками в шкафу находились: маленькая раковина, холодильник, электрический чайник, полка с бутылками шампанского, ведерко для льда, несколько стаканов и кружек и большой флакон «Гуччи Раш». Кстати, я этот запах терпеть не могу.

Женевьева занимала крошечную комнатушку в самой модной части Ковент-Гарден, прямо за Лонг-Акр. Конференц-зала нет. Если приходит больше двух человек, она всегда умудряется провести встречу в кабинете издателя или в ресторане. Подозреваю, что, если кому-то и удается очутиться по ту сторону двери, она прикидывается, будто ее кабинет – всего лишь приемная. Наверное, она не такой литературный агент, как остальные. Женевьева занимается авторами-«призраками», а люди, как правило, публикуют автобиографии не больше одного раза. Поэтому вполне возможно, что к ней вхожи только ее клиенты, ее «призраки». С остальными она встречается в других местах. Она очень ловко управляется с делами, а поскольку бизнес небольшой, у нее всегда есть свободное время.

– Избавь же меня от страданий, Женни. Кого ты мне подыскала?

– Сельму Уокер. Сельму Уокер?