За восемь с половиной лет дружбы девчонки сделались похожи друг на друга. Одинакового роста, разве что Ташка была немного полнее, даже не полнее, а как-то округлее. У обеих были длинные волосы: у Олеси – светло-русые, а Ташкины – тоже светлые, непонятного серо-коричневого цвета. Только кожа у Ташки казалась рядом с Олесиной совсем бледной и вся была усыпана веснушками.

– Я должна была родиться рыжей, но у солнышка немного не хватило краски, – шутила сама Ташка.

Она ждала своего восемнадцатилетия, чтобы наконец свершить справедливость – выкраситься в ярко-рыжий цвет. Именно до этого момента, по мнению Ташкиной мамы, она не имела права «уродовать себя». Ташка же считала, что ничего более уродливого, чем ее теперешние волосы, представить было невозможно. Олеся была полностью согласна с подругой. Не с тем, конечно, что ее естественный цвет волос некрасив, а с тем, что с рыжими волосами она будет настоящей красавицей.

– Так он красивый? – не слыша ответа, еще раз спросила Ташка.

Этот вопрос застал Олесю врасплох.

– Кто?

– Сосед твой, кто же еще? Ты мне про него уже все уши прожужжала.

Как Ташка ни пыталась вытащить Олесю на каток или в кино, та ни в какую не соглашалась. Так и сидели они дома, в Ташкиной комнате, грызли орешки и болтали о парнях.

«Красив ли Иван?» – озадачилась про себя Олеся. Меньше всего она задумывалась над этим. При одном упоминании о надменном компьютерном гении ее пробирала самая настоящая злость.

– Он – противный! А противные люди не могут быть красивыми!

– А чем же он противный? Он тебе компьютер починил.

– Он… Он… Он меня дурой обозвал. И больной. Сам на кресле, а на здоровых людей кидается. – Олеся до сих пор была до чертиков зла и на Ивана, и на себя, и на папу.