В итоге сам урок прошел мимо Олеси. Она пыталась что-то записывать, повторять вместе со всеми хором какие-то слова, но мало что понимала из происходящего. Олеся была новенькой в этой школе, в этом классе, для этого педагога, а потому ее гарантированно не могли вызвать к доске. Программы в ее старой и в этой новой школе немного не совпадали, а потому ей приходилось активно заниматься, догонять остальных. Учителя, зная об этом, Олесю на уроках пока не дергали – давали ей время адаптироваться.

После урока Сидоров забросил тетрадку с учебником в рюкзак и, продолжая болтать о чем-то с Антоневичем, вышел из кабинета. На Олесю даже не посмотрел. Как будто и не пытался он полчаса назад напроситься к ней в соседи. Почему-то Олесю это задело.

Следующим уроком была история. На истории соседка Олеси – Аня Макарова – не появилась, но и Сидоров не сделал ни малейшей попытки сесть к новенькой. Не сказать чтобы Олеся на это надеялась, но почему-то, когда они с Максимом Антоневичем, громко болтая о компьютерах, уселись за свою парту, она еще больше огорчилась.

«И не нужен, и не нужен он мне, и совсем он меня не интересует», – мысленно сказала она сама себе и уткнулась в учебник истории.

– Помните, что завтра нужно сдать реферат по истории? – спросила Анна-Ванна, «историчка» Анна Ивановна.

– Конечно! – бодро ответил 9-й «А».

А у Олеси настроение испортилось окончательно: про реферат по истории она совсем позабыла. Ко всем Олесиным бедам у нее еще и сломался компьютер – ее собственный, с плоским монитором и жестким диском, на который влезало столько всего, что Олесе пока не удалось заполнить даже половину. Тем более что с началом депрессии она перестала скачивать фильмы и музыку, а только смотрела и слушала те, что остались от прошлой, счастливой жизни, в классе, где все ее любили, в их милой однокомнатной квартире, где у Олеси не было своей комнаты, зато мама вечером ложилась к ней на кровать, и они шепотом обсуждали все-все на свете.