— Привет, дядя Ник. — Руки у Лиззи свободно болтались по бокам, точь-в-точь как у Молли, и походка у нее стала от бедра, как у Молли, и подбородок она держала высоко, по примеру Молли. У ребенка врожденный талант подражать. К тому моменту, когда ей исполнится восемнадцать, Энтони с Элизабет сбегут в дом престарелых.

— Мы все придумали, — заявила Молли и взъерошила светлые волосы Лиззи. — Все равно мои вещи уже собраны и готовы к переезду, а в Вашингтоне никаких особых дел у меня нет. В смысле мне все равно, где принимать ванну с гидромассажем, а с местным стилистом я уже познакомилась.

— Она позвонила в свою газету и уволилась, — пришла на помощь Лиззи. — Прямо так и сказала: «Я у вас больше не работаю», — она прищелкнула пальцами. — Наверное, они теперь рыдают от горя, да, Молли?

— Еще как. — Молли выразительно вытаращила свои изумительные голубые глаза и стала похожа на неотразимую Люсиль Болл

— Любит — не любит — плюнет…

— Тони, прекрати немедленно. — Доминик отодрал его ладони от ушей. Мальчишка рос послушным, он бы до окончания колледжа уши руками прикрывал, если ему не скомандовать «вольно». — Я же сказал, хватит петь. Садись в машину. И ты тоже, Лиззи.

— В машину? Но ведь они там не поместятся. Такой автомобиль рассчитан на двоих.

Доминик потер рукой свой терзаемый изжогой живот, чувствуя, что теперь до самой смерти обречен на отрыжку с банановым вкусом. Банановая отрыжка. Отрыжка. Рыжка. Ха! Рыжая отрыжка. Кажется, ему нехорошо. Кажется, он сходит с ума.

— А что вас не устраивает, мисс Эпплгейт… Молли? — Вечер пятницы. Где, черт подери, он найдет еще один детский центр, чтобы отправить туда детей на выходные?