— Еще один тюремщик бедной Лиззи.

— Точно тебе говорю. Он меня преследует, куда бы я ни пошла. Просто гадость.

— Он тебя обожает. Ты для него — cтаршая сестра. Это же здорово.

— Зря стараешься, Молли. — Лиззи выставила перед собой руки, чтобы Тони не врезался прямо в нее и не сшиб ее с ног. — Просто он ябеда. Ябедничает дяде Нику про все, что я делаю. Так ведь, ябеда?

— Не-а, — Тони расплылся в невинной улыбке восьмилетнего мальчугана, застуканного с бейсбольной битой возле разбитого окна. Владелец окна потрясает перед его носом мячом, а мальчик горячо клянется, что даже не знает, что такое бейсбол.

— Скажи Молли правду, малявка, — потребовала Лиззи.

Тони снова улыбнулся, на этот раз Молли.

— Он мне дает четвертак.

Молли закусила губу, чтобы не улыбнуться.

— О, здесь и собаки есть. Я раньше выгуливала собак на Манхэттене.

— Зачем? — спросил Тони. Подбежавшие псы (один большой, один маленький) принялись с сопеньем их обнюхивать, при этом маленький бешено лаял.

— Мне за это платили, — объяснила Молли. — Но меня хватило ровно на неделю. Представьте себе, каких размеров пакет с собачьими какашками приходится таскать, если выгуливаешь сразу шесть собак. Привет, ненаглядные, — она нагнулась, чтобы потрепать по голове большого пса.

Далеко нагибаться ей не пришлось — пес был сенбернаром. Весил он не больше полутонны, и это означало, что он еще не вышел из щенячьего возраста.

— Это Руфус. Он мой, — объявил Тони. — Мне его подарили на Рождество. А это Дуфус. Он Лиззин. Ей его тоже подарили на Рождество.

— Привет, Дуфус, — поздоровалась Молли с черным карликовым пуделем. Тот грациозно вспрыгнул на широкую спину Руфуса. — Вы вдвоем — просто пара клоунов.

— Дуфус хотя бы умеет танцевать на задних лапах и лает на чужих. Значит, он — сторожевой пес. — Лиззи взяла пуделя на руки и почесала ему шею. — А Руфус только ест, машет хвостом и везде какает. Дядя Ник не пускает его в дом.