— Кажется, я сейчас упаду в обморок, — произнес Доминик, когда сияющая миссис Джонни танцующей (впервые за время пребывания в доме племянников) походкой вышла из комнаты. — Что все это значит?

— Ровным счетом ничего, — как-то слишком невинно отозвалась Молли, чем только удвоила подозрительность Доминика. — Кажется, она очень милая. За долгие годы я научилась разбираться в экономках. Они отличные парни. Вы в курсе, что в некоторых домах они практически в одиночку воспитывают хозяйских детей? И вообще, немного вежливости никогда не повредит. Может пригодиться, согласны?

— Пойдемте ужинать, — Доминик жестом пригласил Молли идти первой. — Но как только дети лягут спать, будьте готовы ответить мне на пару серьезных вопросов, Хали-Гали Молли. Зарубите это себе на носу.

— Жду с нетерпением. — В беззаботной улыбке — ни следа готовности серьезно отвечать на какие бы то ни было вопросы. — Скажем, около девяти, на террасе? Будет неплохо, если вы захватите для меня коктейль. Я люблю черничный.

И она пошла прочь, прямо в столовую, и дверь не перепутала. Предоставив ему, вывалив язык, тащиться следом, как какому-нибудь Руфусу или Дуфусу.

Из всех комнат столовую Доминик любил меньше всего: оттого, что ему приходилось ужинать там либо в одиночестве, либо со спонсорами (будущими спонсорами), либо с теми, кому что-нибудь от него нужно.

Для него это еще один кабинет, просто сюда подавали ужин из трех блюд. А на десерт — понижающая кислотность таблетка.

Поэтому Доминик не удостоил взглядом ни изящную мебель из вишни, ни натертые до блеска серебряные блюда, ни хрусталь за стеклянными дверцами шкафов, ни изысканную отделку стен, ни лепные украшения на потолке, ни, наконец, две элегантные медные люстры, висевшие над концами длинного стола.

И остановился как вкопанный.

Он всегда сидел во главе стола, а дети по левую и правую руку, но ближе к середине. Это чтобы не видеть набитого рта Тони и не слышать его громкого чавканья.