Мысли о сестре всегда злили его: будучи ребенком, а потом подростком, он чувствовал себя с ней неловко, как, впрочем, и с матерью, и с флегматичным, неразговорчивым отцом. Он всегда был к ним равнодушен. Теперь же, заговорив с незнакомым парнем, который пел в хоре Принстонского университета, он сразу почувствовал к нему симпатию.

- Где ты учился?

Казалось, что Паттерсон отчаянно цепляется за прошлое, за воспоминания, словно надеясь таким образом вернуться туда. Однако Сэм слишком хорошо понимал, что от действительности, с ее холодным дождем и грязью окопа, никуда не деться. Он криво усмехнулся, мечтая о сигарете - настоящей, а не каком-то полудюймовом "бычке", и ответил:

- В Гарварде.

Там были настоящие сигареты, когда захочешь - "Лаки Страйк"! Воспоминание об этом ничуть не улучшило его настроения.

Паттерсон удивился:

- И ты собирался стать актером? Сэм пожал плечами:

- Вообще-то я учился на филологическом, по специальности английская литература. И стал бы, наверное, школьным учителем и от силы руководителем драмкружка для сопляков.

- Ну, это не так плохо. Я посещал Шкоду святого Павла, у нас там была отличная театральная студия.

Сэм в изумлении уставился на него - Принстон, Школа святого Павла... Что тут делает этот парень? Что все они тут делают?.. Почему здесь бессмысленно гибнут хорошие американские ребята?

- Ты женат? - вдруг полюбопытствовал Сэм. Он и его собеседник явно были разными людьми, но в то же время у них было кое-что общее.

Артур покачал головой:

- Я был слишком занят карьерой - работал в юридической фирме в Нью-Йорке. Поступил туда, а через восемь месяцев меня призвали.