- О'кей... Можешь ничего не говорить... Только позволь мне любить тебя.

Он уложил ее спиной на подушки и стал пальцем нежно водить по ее телу; с боков к пупку и обратно, обрисовывал ее груди, гладил плавными движениями живот. Затем в эти ласки включился язык.

Так продолжалось очень долго. Хилари забыла о своей бесчувственности, извивалась в его объятиях и просила большего, но Адам не спешил. Он лишь позволил ей прикасаться к себе и сам слегка поглаживал ее своим пульсирующим членом, словно рукой в атласной перчатке, пока она, наклонясь, не стала его гладить и целовать. Адам трепетал, подобно ей, а потом вдруг, сначала губами, затем пальцами, почувствовал в ней страх и нарастающее напряжение, непонятное ему, - Все хорошо, Хил... Все хорошо... Я тебя не обижу... Я.., пожалуйста, деточка.., пожалуйста, позволь мне.., пожалуйста...

Воркуя, как мать со своим ребенком, он вошел в нее и не остановился, пока не достиг оргазма. Хилари, он знал, его не испытала. Но все равно это был шаг вперед.

- Я сожалею. Хил...

Адам хотел, чтобы она ощутила то же, что и он, но для этого нужно было время.

- Не надо. Было чудесно.

Хилари тихонько лежала рядом с ним. Вскоре Адам уснул, а она глядела на него и задавала себе вопрос, будет ли когда-нибудь чувствовать к нему то, что он хочет, и будет ли способна любить кого бы то ни было или же тело ее слишком переполнено ненавистью и отравлено ядом горечи.

***

На следующее утро Адам ушел до того, как она встала, потом пригласил ее на ленч, но Хилари ответила, что слишком занята.

Он хотел встретиться с ней вечером, однако Хилари проводила собрание. В отчаянии он предложил ей провести воскресенье с ним и его сыновьями, которых забрал на уик-энд. Хилари долго пребывала в странной нерешительности и, похоже, хотела отказаться, но у Адама был такой несчастный вид, что она согласилась.