Камилла все поняла. Так вот почему Эмили пробыла в Оксфорде только год. Вероятно, у них с Ником завязались какие-то отношения, но что-то помешало их дальнейшему развитию. Или кто-то. Скорее всего, Аделин Спенсер.

— Кстати, хозяин этого отеля, как и многих других на побережье, один из моих клиентов. Именно благодаря моей работе ваш номер отделан по-европейски, а холодильник забит привычной для вас едой.

— А почему… — Камилла хотела спросить, почему она так относится к арабам, но вовремя спохватилась, поняв, что ее могут не понять, и перефразировала свой вопрос: — Что вы можете рассказать о местном населении? Об их обычаях? Традициях? Я, к стыду своему, весьма поверхностно знакома с восточной культурой и порядками.

— О! — Эмили тяжело вздохнула. — Ужасные люди. Просто ужасные. Я так устаю от них, что уже подумываю, как бы поскорее бросить эту проклятущую работу. Ни о какой чести, достоинстве и речи быть не может. Я думала, это только в Европе все друг друга стремятся надуть, а Восток с его патриархальными понятиями не опустится до обмана. Не тут-то было. Здесь вас надуют, обманут, подставят и выйдут сухими из воды. Мой клиент, владелец отелей, о котором я вам говорила, очень богатый человек и творит что хочет. Никакие права человека, международные конвенции — здесь о них не слышали вовсе. И самое главное — никто ему не противостоит, все подчиняются и выслуживаются. Кошмар. За мной, например, следят, мой телефон прослушивается. И никакой управы. Люди его боятся. Полиция куплена. Хорошо еще, что мы с вами европейцы. Наши права защищены в любой части света. А вот другие…

Камилла и Ник слушали с открытыми ртами. Подумать только. А ведь это Дубай, а не какой-нибудь маленький городишко, где полиции днем с огнем не сыщешь.

— И абсолютно ужасно, по нашим понятиям, здесь положение женщины, — продолжала Эмили. — Девушка, женщина — никто. Она украшение, она работница, и не более.