— Разве? — произнесла она намеренно невинным голосом.
— Черт возьми, вы сами знаете это.
— А вы не привыкли к тому, чтобы вас игнорировали, не так ли? Это вредит вашему самомнению? Все ваши подруги обожают ваше общество, только и мечтают о встрече с вами, желают добиться вашей благосклонности. Вот и тешьте с ними свое самолюбие. А встреча с таким человеком, как я, просто непривычна для вас.
— Она исключительна.
Ее глаза вспыхнули зеленым пламенем.
— Вы сами виноваты в том, что не получаете удовольствия; вы не можете винить меня. Я не хотела приходить сюда!
И не зная, как дать выход досаде на то, что все могло бы быть иначе, она схватила бокал и сделала большой глоток шампанского.
1
Когда Сара говорила себе, что через несколько минут снова увидит коттедж своей двоюродной бабушки, сердце ее сладко сжималось, как при дорогом воспоминании, а к горлу подступал комок. Нет, теперь уже не коттедж бабушки Лиззи, а ее собственный. Теперь он принадлежал ей, и это вызывало двойственные чувства — радость и какую-то неловкость. Она была владелицей недвижимости! Эта мысль заставляла ее непроизвольно улыбаться и в то же время застилала глаза слезами. Ей было трудно заставить себя войти внутрь, зная, что там нет ее бабушки. Коттедж «Жимолость» и бабушка Лиззи были чем-то неразделимым. И вот это целое грубо разрублено пополам смертью. Коттедж без бабушки — нонсенс! Однако это было так.
Она мысленно представила себе одиноко стоящий дом из серого камня в конце деревенской улицы, с маленькой покосившейся трубой и жимолостью, густо увившей крыльцо и окна, от которой и появилось название коттеджа. На Сару вдруг будто бы пахнул этот пьянящий запах детства, который заполнял собою всю округу тихими летними вечерами. И она попросила водителя ехать побыстрее, как будто бы он вез ее в те невозвратные времена…