Но если она злилась, — а это, что скрывать, бывало нередко, — глаза ее начинали переливаться, как у кошки, и чуть ли не метали искры. Кожа ее была такая светлая, что на ее фоне тонкие, соломенные волосы, доходящие ей до поясницы, казались яркими. Она обычно заплетала их в косу и перекидывала ее вперед через плечо. Сейчас она теребила ее, как делала это всегда в минуты волнения, перебирая пальцами ее конец, собранный в толстую круглую кисть.

Когда такси наконец остановилось, она некоторое время оставалась неподвижной, вглядываясь в безмолвное здание. Даже когда она уже расплатилась с водителем и машина исчезла из вида, они продолжали смотреть друг на друга: дом — скорбными, темными глазницами окон, она — глазами, ставшими еще больше от навертывающихся слез. Наконец она с трудом заставила себя шагнуть на вымощенную плитками с поросшей кое-где травой дорожку.

И вдруг… Ностальгия разом слетела с нее, ее как будто грубо толкнули, возвращая к действительности. Ключ, который ей дал мистер Кирби, не подходил к замку. Должно быть, произошла какая-то ошибка. Или он прислал ей не тот ключ? Или…

— Может, вам чем-нибудь помочь, барышня?

Сара обернулась. Маленькая, сгорбленная, опирающаяся на палку женщина с морщинистым лицом и выцветшими голубыми глазами с любопытством смотрела на нее.

— Вы кого-то ищете? К сожалению, миссис Харвуд…

— Я внучатая племянница миссис Харвуд, — отрезала Сара, раздраженная неожиданной неудачей.

— Так ты — Сара? — Пожилая дама приблизилась, начиная узнавать ее. — Господи, так вот ты какая стала!

Сара тоже вспомнила миссис Эдистон, хотя нечасто видела ее во время своих поездок в Йоркшир. Бабушка Лиззи со смехом говорила, что эта женщина знаменита тем, что знает о делах других людей больше, чем они сами.

— Мне жаль, что Лиззи умерла, — произнесла старушка. Ее бесцветные глаза увлажнились.

Сара кивнула, проглотив комок в горле.