Лицо Сели стало серьезным.
Камея вспомнила, что Тирон в своем рассказе упоминал о цивилизации с подобным названием.
- В развитии, - продолжила Сели, - наша цивилизация почти не уступает аноидальной. Между нами много общего.
Но во взглядах на проблему "больных" планет мы расходимся. По мнению селитов, никто не имеет права нарушать первый закон космоса и вмешиваться в развитие других цивилизаций, даже если последние обречены. Мы считаем, что наделенные разумом планетяне сами должны выбирать путь развития, решать свои глобальные проблемы и отвечать за последствия своей деятельности.
Отстаивая свой принцип, мы всячески препятствуем аноидам в выполнении их так называемой спасительной миссии. Именно поэтому я здесь и цель моя похитить тебя у аноидов и вернуть на Землю.
Да, - хотела что-то добавить Сели, но Камея перебила ее.
- Странно все это, - осторожно произнесла она, вопросительно глядя на Сели, - мне казалось, что аноиды постоянно наблюдают за мной, следят за моими мыслями.
- Ты боишься мне поверить, - ничуть не удивляясь, сказала Сели. - Это разумно. Доказать тебе, как удалось нам усыпить бдительность аноидов, я действительно не могу. Но скоро ты убедишься в моей искренности. А пока, прошу тебя, верь мне. Камее действительно ничего не оставалось, как поверить Сели на слово. И хотя тревога не покидала ее сердце, маленькая надежда избежать экспериментов и вернуться на Землю зажглась в душе.
- А насчет обещанных тебе психологических экспериментов, - как бы невзначай проговорила Сели, высоко подняв свои треугольные брови, - так они идут с момента твоего появления на корабле.
От удивления глаза Камеи округлились.
- Аноиды часто умышленно не "отключают" у тебя чувство страха, продолжила Сели. - Чувство страха корректируется ими в первую очередь. Твои переживания, твой страх - это их эксперимент.
Выслушав Сели и находясь под впечатлением только что сказанного, Камея вспоминала, как однажды, когда требовалось воспроизвести в памяти обстановку комнаты, в которой она будет жить на корабле, у нее неожиданно пропал страх, словно был искусственно подавлен. А когда от страха мутился рассудок и Камея, как никогда, нуждалась в избавлении от него, помочь ей никто не мог, вернее сказать теперь, не хотел.