Капитан откинулся на спинку стула и, склонив набок голову, стал дожидаться ответа.

– Да я тоже думал, что выговор влепят и отстанут, – кивнул Растопченко, разливая водку. Он поболтал бутылку, удивляясь тому, что осталось в ней слишком мало, поставил на стол. – Думал. Но этот генеральский выкидыш, оказывается, уже хрен знает сколько времени заявы копил, что теща на меня писала. Вот он их все пачкой комиссии на стол и выложил. И принялся вслух зачитывать. С выражением, с повтором самых интересных моментов. Как я “регулярно являлся домой в нетрезвом виде”, как “угрожал жене проткнуть ее вилкой”, а на тещу, несчастное забитое существо, замахнулся подушкой и обещал вообще удушить ее одеялом, если она еще будет встревать в мои отношения с женой. Короче, полный букет аргументов “характеризующих Виктора Растопченко, как абсолютно аморального типа, пребывание которого в органах компрометирует нашу службу в глазах общественности”. И мне в тот же миг – бац пинка под зад коленом!

– Где же ты нашел такую змеюгу? – удивился капитан. – Женился зачем?

– Штирлица в детстве насмотрелся, – выпил Витя и разлил остатки водки. – Разведчиком захотелось стать. Вот и пошел учиться. Как учебку закончил, кадровик прозрачно намекнул, что благонадежными считаются только семейные сотрудники. И что холостякам с карьерой никогда не везет. А у меня как раз знакомая симпатичная была, лимитчица. Ну, я ей предложил… Она согласилась… Такая стерва оказалась! Как я это сразу не понял, ума не приложу!

– Еще бы! – расхохотался Иван Иванович. – Ты ей, мой милый, был нужен, только чтобы прописку получить. А потом на все наплевать стало. Хоть разводись – она все равно уже питерская, прописана по всем правилам.