Конечно, я бы позвонила снова. Когда я не спала, у меня то и дело возникало непреодолимое желание это сделать. Но папа недавно получил очень большой счет за телефонные переговоры (кажется, по вине Хелен) и установил круглосуточное наблюдение за телефоном. Так что стоило мне набрать номер, он тут же навострял уши, даже если находился в этот момент за четыре мили от дома и играл в гольф. Если я набирала больше семи цифр, то не успевала набрать восьмую, как он врывался в холл с криком: «Черт возьми, отойди от телефона!» Все это сводило к нулю мои шансы дозвониться Люку и еще сильнее раскачивало мой внутренний маятник в сторону тоски. Я словно опять стала подростком. Теперь недоставало только, чтобы он сказал: «Не позже одиннадцати! Я серьезно, Рейчел. И не заставляй меня ждать в машине, как в прошлый раз», – и я бы вновь ощутила себя четырнадцатилетней, но метр семьдесят пять ростом и с тридцать восьмым размером обуви.

С матерью отношения оставались более чем натянутыми. В день приезда, раздеваясь, чтобы прилечь вздремнуть с дороги, я почувствовала, что она смотрит на меня так, будто у меня выросла еще одна голова.

– Господи помилуй! – голос ее дрожал. – Откуда эти ужасные синяки?

Я посмотрела на себя и в первый момент подумала, что это не мое тело. Живот, руки, ребра у меня были покрыты отвратительными багровыми пятнами.

– А, это… – жалко сказала я, – наверно, это после промывания желудка.

– Боже всевышний. – Мама попыталась обнять меня. – Мне же не сказали… Я думала, они просто… Я не знала, что они применяли… силу.

Я оттолкнула ее:

– Вот теперь знаешь.

– Мне что-то плохо, – сказала она. Плохо было не ей одной.

После этого инцидента, переодеваясь, я избегала смотреть в зеркало. К счастью, был февраль, и довольно прохладный, так что даже в постель я ложилась в рубашке с длинными рукавами и закрытым воротом.