— Ты? Проследила? — Темные брови Макса сами собой удивленно поползли вверх. — Что-то на тебя не похоже.

Патти скорбно кивнула.

— Признаться, сама себя не узнаю. Не думала, что так болезненно восприму эту новость. Наверное, все дело в том, что последние года полтора Хью никак не проявлял прежних привычек. — Она со страдальческим видом потерла пальцами висок.

Макс сочувственно спросил:

— Дать таблетку? В моей аптечке найдется аспирин.

Губы Патти изогнулись в вымученной улыбке.

— Спасибо. Думаю, он не подействует. У меня уже третий день голова ноет, наверное от нервного напряжения. В этом случае мне помогает только снотворное, но сейчас для него не время, верно?

Макс машинально бросил взгляд на наручные часы — без четверти восемь. Полчаса назад закончилась репетиция, музыканты разошлись, и, воспользовавшись этим, Патти заглянула к Максу.

— Да, рановато, — согласился он, одновременно размышляя над проблемой, периодически омрачавшей жизнь всего коллектива камерного оркестра «Фриско виртуозо».

Дело в том, что, будучи человеком чрезвычайно впечатлительным, Патти не умела оставлять свои переживания за пределами концертного зала. Она не в силах была отрешиться от личной драмы, взамен все помыслы направив на работу. Настроение Патти всегда сказывалось на игре, к счастью не затрагивая уровня исполнительского мастерства, а лишь отражаясь на его эмоциональной составляющей. Но даже в этом было мало хорошего. Что касается вещей, сочиненных в минорных тональностях, еще полбеды, но когда наступал черед мажорных, то музыканты поневоле начинали мрачно переглядываться — Патти портила всю картину. «Венгерские танцы» Брамса в ее исполнении приобретали оттенок похоронных маршей, а воздушность Моцарта странным образом преобразовывалась в тяжеловесность Вагнера.