«Сам» покруглел за какие-то полгода, порозовел, приосанился. Китель и штаны перешивать пришлось, малы оказались, рубашки свои зеленые стал на размер больше брать, шею давило.
Валентина потихоньку начала давать ему поручения — возить в пригород, к Семену Сапрыкину, рамки-отходы. Семен плавил их, отливал золотые «сигаретки», «карандаши», фигурки всякие, перстни — на это он был большой мастер. Сбывал «презренный металл» Эдька Криушин, но теперь он «завязал», исчез из города. Валентина с Семеном пробовали сами искать покупателей, какую-то часть «сигареток» сбыли, но дело это деликатное и опасное, шло медленно. Вот Эдька умел это делать легко, у него какой-то талант был, умел он безошибочно определять нужных людей. А у Семена с Валентиной не очень-то получалось. Нашли они, правда, азербайджанца одного, тот охотно купил сразу небольшую партию слитков, сказал, что возьмет еще, но что-то не появляется в последнее время. Зовут этого азербайджанца Рамизом.
Анатолий и раз, и другой, и третий отвез на «Жигулях» отходы, потом прямо спросил:
— С завода эти детальки, Валюш?
— Ага, — легко сказала она, а внутри все замерло, напряглось — самый ответственный момент в их отношениях наступил. Как сейчас скажет Анатолий, так и сложится их будущая жизнь.
— Я так и понял, — уронил он. И добавил потом: — Ты там поосторожней… И вообще, может, бросишь все это? Куда еще-то? Хватит нам.
— «Хватит»! — передразнила она. — Моих сбережений и на год не наберется. Ты что думаешь, я миллионерша? Ха-ха! Уже через несколько месяцев и «Жигули» придется продавать, и на ливерную колбасу переходить. Такая жизнь тебя устраивает?